Доверие vs Наука. ч.2-ая Изъян познания. Начало. Адам и Ева.
"Своею собственной рукой" ("Интернационал").
Познание добра и зла. Звучит прелестно для человека и сейчас. Сможет ли кто-то оспорить? Разве не это умение ценит праведник в праведнике?
Спросил змей Еву о истинности слов Бога. Откуда она знать могла что истинно (подлинно), а что нет? Только после запретного плода стало возможно знать правду и ложь, равно как добро и зло.
Соглашается человек и познание выражает: "Всё познается в сравнении" - это он чтит за мудрость. По мудрости мира, Адам и Ева до греха не могли знать даже то, что есть добро. Вопрос в другом: зачем Еве надо было что-то лучше чем Бог дал? Первые люди не знали разницы добра и зла, но жили в наивысшем добре, в соответствии с природой человека, как его задумал Бог. Бог же задумал человека совершенным, а поэтому счастливым. Только Бог и отпавшие от Него знали зло и добро. Змей искусил Еву возможностью, добавить человеку лучшее вне Творца. "Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог." Он не солгал, но перехитрил и направил на ошибку. Не солгал на словах, на дал понять, что может вне Бога быть лучше. Человек не перестал существовать но умер поскольку отделился от Источника Жизни, отдалился от сути природы человека - быть с Богом, полностью доверяя Ему.
Примечание: надеюсь ясно как относится к премудростям мира сего и где их начало, откуда научный философский дуализм.
Как уже читаем в Новом Завете:
От Иоанна 1:1-3 1 В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть.
Человек был тоже изречён и постоянно изрекаем смерти не знал. То что Божьим Словом всё постоянно изрекается мы видим - Бог всеведущ. Это истинно так, потому что не было бы вещи, если бы Он не изрекал её в Слове. Слово о каждой вещи есть самой вещью, а также и Божьим замыслом её. Не было разрыва до греха.
Быт.3:1 ...И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог...
Именно это было призывом к тому, чтобы разъединить замысел Бога о человеке с человеком. Это и есть нарушение Воли Бога и по сей день - суть мы выражаем словом "грех".
Познание добра и зла погрузило человека в оценочную категорию, которая и в Новом Завете откликается, как "не судите", но понимается очень узко. Почему узко? Научное мышление, которое полностью стоит на оценочной категории ограничивает наше понимание в угоду себе. Потому что научность знания - приоритетный критерий ко всему. Это определяет мирское видение всех вещей и суждение о них.
Доверившись проекту рая - иного счастья вне Божьего замысла человек попал в ловушку этой идеи.
Вспомните слова "Интернационала"
французкого и мирового гимна коммунистов, социалистов и анархистов)
Никто не даст нам избавленья:
Ни бог, ни царь и ни герой.
Добьёмся мы освобожденья
Своею собственной рукой.
Последняя строка именно о том, что человек наукой делает - свой собственный рай... и дальше продолжает себя истреблять.
Так поступает человек хромая своим познанием в поисках того рая, память о котором внутри каждого.
Эта часть затянулась, чтобы подчеркнуть продолжение одной линии греха люцифера и первого греха людей. Но понимание как рождается наука ещё только начинает разворачиваться.
Комментарий автора: Скажете, что о науке тут надуманно? Это только начало. Можно говорить о науке языком одной лишь науки, но человечество уже достаточно слышало мелодию её песни. Это обращение к христианам, чтобы разоблачить самое большое, но самое незаметное, которое скрывает от человека уготованный от начала рай.
Доверие Богу,
Царствие Божие
Придет Царствие Божие не приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть. e-mail автора:dvrbg@mail.ru сайт автора:личная страница
Прочитано 13391 раз. Голосов 1. Средняя оценка: 5
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Теология : Альфред Великий. Боэциевы песни (фрагменты) - Виктор Заславский Альфред Великий (849-899) был королем Уессекса (одного из англосаксонских королевств) и помимо успешной борьбы с завоевателями-викингами заботился о церкви и системе образования в стране. Он не только всячески спонсировал ученых монахов, но и сам усиленно трудился на ниве образования. Альфреду Великому принадлежат переводы Орозия Павла, Беды Достопочтенного, Григория Великого, Августина и Боэция. Как переводчик Альфред весьма интересен не только историку, но и филологу, и литературоведу. Переводя на родной язык богословские и философские тексты, король позволял себе фантазировать над текстом, дополняя его своими вставками. Естественно, что работая над "Утешением философией" Боэция, Альфред перевел трактат более, чем вольно: многое упростил, делая скорее не перевод Боэция, но толкование его, дабы сделать понятным неискушенным в античной философии умам. Поэтому в его обработке "Утешение" гораздо больше напоминает библейскую книгу Иова.
"Боэциевы песни" появились одновременно с прозаическим переводом "Утешения" (где стихи переведены прозой) и являют собой интереснейший образец античной мудрости, преломленной в призме миросозерцания христиан-англосаксов - вчерашних варваров. Неизвестна причина, по которой стихи и проза, так гармонично чередующиеся в латинском оригинале "Утешения", были разделены англосаксами. Вероятно, корень разгадки кроется в том, что для древнеанглийского языка литературная проза была явлением новым и возникновением ее мы обязаны именно переводам короля Альфреда. Делая прозаические переводы, король был новатором, и потому решил в новаторстве не переусердствовать, соединяя понятный всем стих с новой и чуждой глазу прозой. Кроме того, возможно, что Альфред, будучи сам англосаксом, не понимал смешанных прозаическо-стихотворных текстов и решил, что лучше будет сделать два отдельных произведения - прозаический трактат и назидательную поэму. Как бы там ни было, в замыслах своих король преуспел. "Боэциевы песни" - блестящий образец древнеанглийской прозы и, похоже, единственный случай переложения латинских метров германским аллитерационным стихом. Присочинив немало к Боэцию, Альфред Великий смог создать самостоятельное литературное произведение, наверняка интересное не только историкам, но и всем, кто хоть когда-то задумывался о Боге, о вечности, человечских страданиях и смысле жизни.
